презентация кино

Состоялся неофициальный пресс-показ нового фильма Алексея Балабанова «Груз 200». Это повод не для рецензии, а для постановки ключевых координат. В картине, которая даже до начала съемок обрела скандальную репутацию (несколько известных актеров отказались сниматься в этой «бесовщине») и наверняка еще наделает немало шума, увидел одно из самых последовательных высказываний постсоветского кино АНДРЕЙ Ъ-ПЛАХОВ.

«Груз 200» тяжелой махиной сваливается на хрупкий, в сущности, виртуальный мир отечественной киноиндустрии. Свалил эту гирю человек по фамилии Балабанов, родившийся (как режиссер) в 1991 году на развалинах советской империи. Его первая картина называлась «Счастливые дни» и была наполнена меланхоличным абсурдом безвременья. Его самый эстетский опус «Про уродов и людей» выглядел как подпольная изнанка питерского золотого века. И даже компромиссная мелодрама «Мне не больно», снятая в декорациях евроремонта, была наполнена отблесками большого стиля северной столицы.

«Груз 200», действие которого происходит в вымышленном городе Ленинске и в расположенном по соседству населенном пункте Каляево, судя по всему, Ленинградской области, тоже загримирован под ретрофильм, а к тому же под фрейдистский психотриллер и под антивоенное кино с темой Афгана. Но это никакая не ретруха, хотя действие происходит в конце 1984 года, и не «наш Хичкок». Антивоенное кино — да: эпизод, когда выгружают гробы (это и есть «груз 200»), а навстречу курсом на восток шагают новобранцы,— один из самых сильных шоков этой картины, где и так провокация на провокации.

Это не реалистический фильм, где годом действия датируемы исполняемые песни, красная майка с надписью «СССР», слова «тусовка» и «крутой» и признаки проводимой в стране антиалкогольной кампании. Это также не точная проекция общественной иерархии позднего застоя: трудно поверить, что дочь секретаря райкома выбрала женихом парня-сироту, которого отправляют в Афганистан, а сама ходит без присмотра на танцы. Не так много проясняет и сюжет про капитана милиции — извращенца и убийцу, и подсказка в начальных титрах о том, что фильм основан на реальных событиях. Именно середина 80-х породила мифологию Чикатило, вполне конкурентоспособную на мировом фоне Ганнибала Лектера (см. киносайт imdb.com, где Андрей Чикатило фигурирует практически как актер, «сыгравший» во множестве фильмов о самом себе). Главным негодяем оказывается один из ментов, но запросто с ним мог бы поменяться ролями трусливый преподаватель научного атеизма, который в финале придет в церковь, на всякий случай, «для обряда крещения». И дело не в импотенции, не во фрейдизме и вообще-то не в безбожии, а в русско-советском коллективном подсознательном, в том подпольном «обкоме», который на самом деле руководил историей страны.

Патологический случай берется как экстремальный сгусток того подсознания, которое неизбежно вызревает в сверхдержавном обществе, отправляющем своих детей в мясорубку войны и коротающем время за пьяной болтовней о Городе Солнца. В хибарах с заплеванными обоями и с видом на голубые церковные купола и на сплошной съезд КПСС: в телике мелькают маски Брежнева, Андропова, Черненко. Добавим музыкальные обои — в виде вездесущего советского шансона, нервного эмоционального фона времени. «Ну и пусть будет нелегким мой путь...» «В краю магнолий плещет море, / Сидят мальчишки на заборе...» «Но снится нам трава, трава у дома...» В сцене, когда оборотень в погонах везет на мотоцикле прикованную девушку-жертву через бесконечные промзоны, звучит тот же самый победно-лирический аккомпанемент. И кто скажет, что эта сцена смотрится как ретро, а не как сегодняшний день и как наше вечное настоящее, прошлое и будущее.

«Груз 200», скорее всего, будет воспринят одними как «глумеж над памятью», другими как образец «фашистской эстетики» и политической провокации. Я бы в данном случае говорил о другом — о глубоко личной идеологической травме, которую пережил Балабанов как большой художник, сформировавшийся на излете советской эпохи. Ее миазмы, казалось бы выпущенные Кирой Муратовой в «Астеническом синдроме», по-прежнему отравляют воздух. Попытки очищения (смотри фильм «Остров») показательно успешны, но вряд ли способны перетянуть «Груз 200». Алексей Балабанов не «очищает», в его фильме нет ни одного раскаявшегося, ни одного положительного героя.

Кроме невинно убиенного и попытавшегося противостоять злу убогого вьетнамца Суньки — конечно, это «знак», данный режиссером тем, кто считает его ксенофобом. А финальный тандем из романтика-рокера и деляги-фарцовщика (с грузинской фамилией) не менее очевидный намек на то, что лучшую часть молодежи отдали на заклание, а перестроечное будущее так же темно и нечисто, как советское прошлое. Мало того, оборотни в погонах и без не только палачи, но и жертвы общества, построенного на тотальной репрессии. Почему-то вспоминается, что левый Пазолини однажды встал на сторону итальянских «ментов», а не буржуазных леваков, чьи демонстрации они разгоняли. Начиная с «Брата» Алексей Балабанов с его природным «ультраправым» консерватизмом лишь по недопониманию стал выразителем чаяний «новых левых». В «Грузе 200» эти ярлыки спадают с него, как случайные одежки.

Андрей Плахов
Коммерсантъ № 52 (№ 3628)
30 марта 2007 года